знаю.
- Может, и повезло, - согласился он. Он вернул зажигалку в карман. -
Я просто не знаю, что еще такого осталось, ради чего следовало бы жит ресиверы и уселители ь?
Куда мы идем? Почему мы идем куда попало? Я имею в виду... Ведь ни одно
место не хуже другого, чтобы умереть, не так ли?
- Я не собираюсь скоро умирать. Я полагаю, что Арти хочется вернуться
в Детройт. Я иду с ним.
- А после этого? Если вы то же найдете и в Детройте?
Она пожала плечами:
- Как я сказала, я не собираюсь умирать. Буду идти, пока смогу.
- Никто не собирается умирать, - сказал он. - Когда-то давно я был
оптимистом. Я верил в чудеса. Но знаете ли, что случилось? Я постарел. А
мир стал низменнее. Раньше я служил Богу и верил в него всем моим сердцем,
до мозга костей, - глаза его слегка сузились, как будто он смотрел на
что-то очень далекое через огонь, - как я сказал, это было очень давно.
Раньше я был оптимистом, а теперь... Думаю, я стал оппортунистом. Я всегда
хорошо мог судить, куда дует ветер, кинозум кинотеатр и должен сказать, что теперь сужу о
Боге, или о силе, которую мы принимаем за Бога, как об очень-очень слабом.
Гаснущая свеча, если хотите, окруженная тьмой. И тьма смыкается.
Он сидел неподвижно, просто глядя, как горит огонь.
- Вы говорите совсем не как священник.
- И я не чувствуя себя им. Я просто чувствую себя... измученным
человеком в черном костюме с дурацким испачканным белым воротником. Это
вас не шокирует?
- Нет. Не думаю, что меня теперь можно чем-нибудь шокировать.
- Хорошо. Тогда это означает, что вы становитесь менее оптимистом, не
правда ли? - он хмыкнул. - Извините. Догадываюсь, что я выражаюсь не так,
как Спенсер в Городе Мальчиков, а? Но те последние о онлайн журнал вольных журналистов бряды, исполненные
мною... от них во рту остался привкус пепла, и я не могу избавиться от
этого чертова привкуса, - взгляд его скользнул вниз, к сумке Сестры. - Что
это за вещь, которую я видел у вас прошлой ночью? Та стеклянная вещь?
- Это я нашла на Пятой Авеню.
- А можно посмотреть ее?
Сестра вынула ее из сумки.