С первыми лучами солнца над башней броневика Коваля четырежды ударил колокол. Новоиспеченный старшина едва ухитрился заснуть под самое утро на постоянно скачущей жесткой койке. До этого он часа полтора лежал на спине, уставясь в темноту, и решал для себя банальнейшую дилемму. Или колдун берет «на понт», или каравану действительно грозит серьезная опасность. Перебрав все варианты, ночью Коваль пошел советоваться с Христофором. Арина спала, укутанная, как бабочка перед появлением на свет, и Маршал к ней никого не подпускал. Христофор не удивился, он словно ждал заранее, когда его разбудят. В обычной своей иносказательной манере мальчик подтвердил, что за пожарищем большая опасность. А может, и не опасность. Качальщика следовало убить, но нельзя этого делать. Иначе будет плохо, но хорошо. Последняя мысль потрясала своей глубиной. Трактуй, как душе угодно! А потом прискакал Серго, весь черный от копоти, потрепал обескураженного старшину по плечу и сказал, что нет ничего необычного. Мамочек постоянно пытаются перекупить в пути, и Качальщики в том числе. Только они никогда не действуют сами, это первый случай. Ни одна питерская коммуна, если ее руководство в здравом уме, не отдаст своих женщин в лес, даже за большие деньги. Кто из москвичей с ними будет после этого торговать? Коваль так и не понял, как ему поступить. Лично его никто не обвинял в сочувствии к лесному колдуну; в конце концов, тот спас от смерти самое ценное — не рожавшую маму. Но музейщики, похоже, не верили, что поимка Качальщика сойдет с рук. Чарли — тот вообще с Артуром почти не разговаривал, вроде как сторонился. Колокол вторично отбил четыре удара. Коваль высунулся из люка, протирая глаза, и увидел Вечное пожарище. Открывшаяся картина настолько не походила ни на один земной пейзаж, что старшине расхотелось завтракать. Нечто, вызывающее сердцебиение и одновременно завораживающее, отголосок кибернетических фантазий и череда биологических ошибок… Никакого пожара тут не было и в помине. Угрюмая равнина пепельного цвета поросла папоротником, но не целиком, а неровными участками, словно ровесники мамонтов отваливались с поверхности почвы. Проплешины покрывал колючий серебристый мох, издалека похожий на ковер из кривых гвоздей. Изредка встречались бугры из тесно сплетенных между собой уродливых стеблей, покрытых бледным желтоватым налетом. Артур настроил бинокль. Возможно, посреди стелющегося пятнистого покрывала, которое он вначале принял за папоротник, росли совсем новые виды деревьев. Но, присмотревшись, он узнал в скрюченных, лишенных коры стволах… березы. Во всяком случае, ни на что другое эти грибообразные создания не походили. Он долго, пока на сетчатке не начали плясать мушки, вглядывался в горизонт. Над чуждым, лишенным хлорофилла ландшафтом не вспорхнула ни одна птица. Кое?где серую равнину пронизывали узкие лощинки, похожие на звериные тропки, но ни один листик не шевелился. Тот, кто протоптал ходы, не стремился к знакомству… На память пришли рассказы библиотекаря. Мертвые леса на юге Питера, дожди, после которых с елей опадали иголки, отработавшая в закрытых технологических циклах вода, просочившаяся в почву и реки… Коваль попытался представить местность с высоты птичьего полета. Вечное пожарище напоминало гигантский язык, протянувшийся через Новгород, через Ильмень?озеро и дальше на восток, туда, где должен был находиться городок Барановичи. Длину «языка» оценить было невозможно, а в ширину он превышал сорок километров. Караван подошел к границе «мертвой зоны» в темноте, и Серго впервые нарушил план, предложенный Артуром. Через пожарища ночью не ходили. Никто не мог припомнить, чтобы днем здесь случалась какая?либо неприятность, никогда не нападали звери или дикари. Но бывалые путешественники передавали из уст в уста веселенькую легенду. Даляр поведал эту историю без намека на улыбку; Ковалю не хотелось верить, но в этом мире редко шутили. На другом Вечном пожарище, что пересекало мурманскую трассу, несколько лет назад потерялся конный отряд, человек в тридцать. Дикарей в тех краях практически нет, слишком холодно зимой, и движение слабое. Люди очень торопились; по слухам, они везли в Питер что?то скоропортящееся и решили не устраивать ночлега на границе «живой» травы. Через четыре дня их вышел искать другой отряд. Нашли нетронутые грузовики. Рыба, естественно, испортилась, лед растаял, но половина протухшего груза оказалась раскиданной на дороге, словно его растаскивали вручную. Затем поймали двух лошадей под седлом, точнее, животные сами вышли к людям. Потом нашли еще одну лошадь. Она стояла в стороне, метрах в десяти от дороги, понурившись, будто спала. Отыскались смельчаки, решившиеся подобраться поближе. Когда к лошади подошли вплотную, оказалось, что она не дышит и словно одеревенела. И внутри, под кожей, она была пустая, как барабан. Не падала она только потому, что ноги ее сантиметров на десять ушли в синий мох. Синий мох не просто поглотил ее ноги, он забрался лошади в уши, облепил снизу живот и даже торчал из ноздрей. — Синий мох? — переспросил Артур и облизнул пересохшие губы. — Синий, — спокойно подтвердил Даляр. — Там синий мох и желтые сосны. На соснах видели летунов, но не таких, как в Питере. Крупнее. — Так это летуны? — Артур припомнил флегматичного вампира на глобусе. — Нет. Летуны пьют кровь, но не могут высосать коня изнутри. И упыри не съели бы сорок человек, — подчеркнул сержант. — Но через пожарища ночами больше не ходят. Днем безопасно, главное — не покидать дорогу. Лошади шагали через мертвую равнину больше семи часов. Здесь примолкли даже собаки ковбоев, над потными конями не кружили слепни, затих стрекот кузнечиков. Даже солнце светило тусклее обычного, словно задыхаясь в колышущемся жарком мареве. Волчий вой, преследовавший караван всю предыдущую ночь, остался далеко позади. Вероятно, Сосновоборская АЭС, размышлял Коваль, вращаясь вместе с биноклем. Нет, далековато. А может, совсем другая станция, о которой он ничего не знает, также брошенная служащими. Сколько лет прошло, с тех пор как радиоактивная туча пронеслась над этим местом, и какую дозу тут можно подхватить сегодня? По идее, всё давно должно улечься, но почему не видно даже насекомых? Случилась протечка в хранилище отработанной воды, или рвануло, как в Чернобыле? Неизвестно, никто уже не вспомнит. — Старшина! — С броневиком поравнялся один из всадников «зажигательного» отряда. — Здесь ничего не горит, слишком сыро. И кони не сойдут с дороги… Артур вглядывался в порождения мирного атома и убеждал себя, что ошибается. Возможно, с радиацией тут всё в порядке, но каких масштабов тогда достигало химическое заражение? Да и какой химией без авиации можно превратить такой кусок земли в пепелище? Наверное, сюда долетали семена и споры нормальных растений и пытались укорениться в почве. То, что прижилось, хотелось обойти стороной и ни в коем случае к нему не прикасаться. Торчащие из рыхлой земли скрюченные корни, усаженные блестящими образованиями вроде гриба чаги. Только чага не колышется от ветра, будто студень… А вот здесь наверняка стояла деревня; сохранились фундаменты домов, покрытые тем же сероватым, крапчатым налетом, как и ветки прорастающих сквозь камни кустов. Между фундаментами, там, где когда?то хозяйки копались в огородах, тянулись к небу полуметровой высоты поганки. Или не поганки, а, скорее, моховики с волосатыми шляпками. Только в каком учебнике описаны моховики, у которых ножки, как у банановых пальм? Коваль отвел глаза и стал смотреть на дорогу. Покрытие здесь сохранилось даже лучше, видимо, трава погибла когда?то прямо под асфальтом. Кони стражников без приказа рысили теперь впереди броневика; животные не желали делать и шагу в сторону. Солнце вставало, разгоняя на своем пути густую пелену тумана, но в звенящем безмолвии слышался лишь рокот «Кировца» и дребезжание десятков колес. Ни один жучок, пчела или стрекоза не проснулись в отравленных папоротниках. Однажды Артуру почудилось какое?то движение в группе искореженных березок на пригорке, метрах в пятидесяти от шоссе. Он резко повернулся и успел уловить, как что?то черное спряталось под пологом стелющейся пятнистой листвы. В кого могло превратиться животное, обитающее здесь? Старшина вспомнил слова Качальщика: «Мой дед родился, когда земля на пожарище еще светилась…» Возможно, дьявол с косичками имел в виду совсем другое пожарище. Никто ведь не считал, сколько таких же чумных языков лизнули Россию, сколько вредных производств рухнуло, источая вокруг себя смерть. Колонна миновала длинный, держащийся на честном слове мост. Из мелкой ленивой речки торчали обломки какой?то конструкции, возможно, затонувшей пристани. А на горизонте, к великому облегчению Коваля, непроходимыми дебрями поднимался самый обыкновенный лес. И на опушке горели костры. 18. Застава шептунов Лекарь суетился возле нее, собираясь менять повязки. Мамочки высыпали из своей каютки в узкий коридор и стояли плотной стайкой, прижавшись друг к другу. Артур поймал взгляд Нади Ван Гог. Наконец?то он смог ее увидеть, и никто не посмеет сказать, что Кузнец подстроил это свидание нарочно. Девушки выглядели даже менее испуганными, чем солдаты. Конечно, подумал Артур, они же привыкли, что их носят на руках. При любом раскладе с мамашами будут обращаться не как с обычными пленными. Им до старости обеспечено содержание, даже у дикарей. Надя, закусив губу, тоже глядела на старшину. На ней было надето простое платье из грубой ткани, но Артур знал, что за каждой мамой числится несколько сундуков с приданым, а в Москве каждую ждет почти полкило золота в виде украшений. — Они требуют выдать Кузнеца и всех мамаш. Иначе мы не пройдем. — Твое решение, Серго? — Я сказал им, что, если нас не пропустят, мы убьем Качальщика. На это они ответили… — Старшина тяжело вздохнул. — Они ответили, что я не могу угрожать смертью, поскольку сам не умирал. Коваль хмыкнул. Абашидзе покосился на него и продолжал: — Они сказали: никто не знает, что такое смерть. Может быть, сказали они, быть мертвым гораздо лучше, чем живым. Смешно угрожать добром, сказали они. Мы можем убить Качальщика, дочь Красной луны, пока он замурован в железе, но это нас не спасет. Тогда они возьмут свое силой и не заплатят. Я не могу решать один, дочь луны. Позовем Чарли. Пусть это будет решение Совета. — У нас есть время на Совет? — Арина подставила левую руку для укола. Маршал перетянул ее плечо веревкой, растер посиневший, истерзанный локоть самогоном. — Да, госпожа. У нас есть время, пока Те, кто раскачивает, не доели ягоды. Так они сказали. В броневик ввалился увешанный оружием Рокотов: — Плохо дело… Над нами пчелы. — Пчелы? — непонимающе наморщил лоб Серго. — Какие еще пчелы? — Дикие, мать вашу! Да поглядите сами! Старшины бросились к двери. Едва взглянув вверх, Артуру захотелось спрятаться, и почему?то мучительно зачесалась шея. Метрах в пяти от земли, прямо над фургонами наливалось и крепло гудящее черное облако. Зрелище было одновременно жутким и завораживающим. Артур почувствовал себя кроликом, попавшим в поле зрения питона. Наверное, примерно то же самое ощутили и остальные бойцы, кто успел заметить новую опасность. Серго вполголоса выругался по?грузински, Чарли стянул с темечка кольчужный капюшон и вытирал вспотевший лоб. Кто?то молился за плечом Артура, быстро и почти беззвучно. Туча становилась всё гуще и насыщеннее, сотни и тысячи насекомых вливались в нее ежеминутно, добавляя свои тонкие голоса в общее яростное рычание. — Их миллионы! — прошептал Рокотов. — Как такое возможно, сейчас не сезон… — Здесь им вообще неоткуда взяться! — отозвался Серго. — Вокруг сплошной сырой лес. Демоны привели их за собой. Будь у нас тысяча ружей, это не поможет… Ревущая туча плавно изменила очертания, превратившись в огромное пульсирующее кольцо и достигая уже десятка метров в диаметре. Затем кольцо медленно наклонилось, будто поворачиваясь на невидимой оси, и так же медленно начало сдвигаться к задравшим головы командирам. Артур представил себе, как вся эта масса, оснащенная миллионами ядовитых жал, ринется на них. Это конец, у музейщиков не оставалось выбора. — Скажи им! — Коваль потряс Абашидзе за плечо. — Скорее, скажи им, что мы согласны! Я выпущу Качальщика и уйду с ними! — Я не могу! — завопил Серго. — Папа утопит меня за трусость. — Тогда ты погубишь всех! — Коваль обернулся. В просвете между бортами сдвинутых фургонов было видно, как три пожилых человека безмятежно лакомились ягодой, словно их ничего не касалось. — Ты погубишь караван. Христофор, эй, обжора! Посоветуй что?нибудь! Мальчик вылез на подножку, сложил ладошку домиком, вглядываясь в дьявольский пчелиный хоровод. Затем закинул в рот кусок сушеной груши и сказал, ни к кому не обращаясь: — Кто уходит, тот возвращается. Всем плохо, и всем хорошо. На этом закончился малый полевой Совет. Освобожденный Качальщик, как ни странно, больше не злорадствовал. Он несколько раз сморгнул, привыкая к солнечному свету, затем блаженно улыбнулся, коснувшись босыми ступнями земли. С минуту покачался на пятках и ушел, не оглядываясь, к своим товарищам. Пчелы гудели, лошади фыркали и жались друг к дружке. Несколько человек уже были укушены, но никто не жаловался. По одежде Артура ползали сразу три пчелы, а на крыши фургонов они опускались тысячами, подвижными гирляндами свисали с веревок и проводов. Несколько ковбойских собак перегрызли поводки и, поджав хвосты, приседая, устремились к лесу, другие прятались под колесами машин. Колдуны позволили мамочкам взять с собой приданое и не возражали против оружия Артура. Из?за поворота выкатился небольшой крытый экипаж, запряженный четверкой серых превосходных рысаков. Стараясь не смотреть вверх, втягивая головы в плечи, торговцы покидали в багажное отделение тюки и сундуки. Кроме личных вещей, Коваль на правах старшего распорядился перенести в новое походное жилье ванну и пару самодельных «буржуек» с запасом угля. Рокотов на всё махнул рукой, а Качальщики были заняты неспешной беседой, точно семья воскресным вечером на травке дачного участка. Серго молчал, поглаживая саблю. Пчелиное гудение перекрывало прочие звуки, людям приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Когда всё было закончено, один из возниц вручил Ковалю кнут и показал, как управляться с лошадьми. Старшину понизили до кучера, невесело пошутил Даляр. Он глядел на боевого товарища, как на мертвеца. Качальщики доели ягоды и поджидали на обочине. Было заметно, что у многих так и чешутся руки открыть по ним огонь, но против мириадов маленьких убийц никто бы не устоял. — Я был неправ, — сказал Артур Арине Рубенс на прощание. — Лучше бы мы пожертвовали одной мамой тогда… — Нет! — отмахнулась девушка. Наркотик уже сделал свое дело, и глаза ее снова налились огнем. — Не твоя вина. Нас ждали. Посмотри, демоны поступили благородно. Это их плата. Артур выглянул в окно и обомлел. Вдали, между каркасом поваленной водокачки и одиноко торчащей кирпичной трубой, на склоне холма копошилось что?то желтое. Коваль сначала не понял, что это может быть. Просто мозг отказывался поверить глазам. — Один к тридцати, вполне справедливо! — нервно хохотнул Рокотов, и тут же затих под стальным взглядом Арины. На пологом склоне лежали и сидели, связанные веревками, десятки людей, больше похожие на диких зверей, чем на представителей гомо сапиенс. Спутанные гривы волос, немытые тела в разводах краски, не одежда, а обрывки тряпок. Что?то с толпой было не так: то ли дикари нанюхались дурмана, то ли все поголовно были пьяны. — Но… это же люди! — выдавил Артур. — Это Желтые дикари, — без улыбки отчеканила дочь Рубенса. — Сто двадцать штук. Мы продадим их в Твери шептунам или погоним до Москвы. За тебя не дали ничего, кроме вот этого. — Она указала на небольшой ящик, укрытый тканью. — Открой, Кузнец, только осторожно. Береги пальцы, щенки опасны. — Пусть они дикари, но они люди! — упорствовал Коваль. — Разве Эрмитаж занимается работорговлей? — Ты знаешь умные слова, как наш Лева! — Арина поморщилась: лекарь принялся срезать с ее плеча присохшие бинты. — Есть разные Желтые дикари. Эти — хуже волков, но могут работать. Качальщики подобрали их на Желтых болотах. Ты слышал про Желтые болота? Нет? Чарли, скажи ему! — Это далеко отсюда, — толстяк махнул рукой на восток. — Там раньше, до Большой смерти, делали химию для полей. Люди умерли, а химия осталась и течет с речной водой. В тех местах рождаются уроды. С ними невозможно разговаривать, но можно заставить работать. Шептуны продадут их угольщикам, на шахты. Им там будет даже лучше. Будут кормить и дадут теплую постель. — Это немыслимо! Артур покачал головой, но спорить было не с кем. Хваленая демократия Эрмитажа трещала по швам. Качальщик снова оказался прав. Люди вернулись к истокам, «право сильного» больше не прикрывалось либеральными лозунгами. Артур откинул тряпку с ящика. Это оказался не ящик, а крепкая железная клетка. В ней, обнявшись, лежали два маленьких, длинношеих, белых, как пух, тигренка. Вот они, подарочки с Урала, вспомнил Артур. Вот он, дружеский привет папаше Рубенсу. — Я не хотел говорить! — Он задержался в дверях, последний раз оглядев «командный состав». Возможно, и сейчас не следовало развязывать язык, но Артур совсем не был убежден, что встретится с музейщиками еще раз. Возможно также, что его слова приведут к смуте и брожению в коммуне. Однако сотня беззащитных связанных идиотов подействовала на него сильнее, чем сотня чингисов, которых он сам предложил повесить на деревьях. Те были врагами и погибли в бою, но узаконивать рабство — это уж слишком! — Арина, для тебя не станет новостью, что папа Рубенс предупредил Качальщиков обо мне? — Что?! — Все трое выпучили глаза. — То самое, — устало подтвердил Коваль. — У твоего отчима на голубятне есть птицы, которые летают к братишке нашего бывшего арестанта. Не знаю насчет мамаш, но про меня Качальщики знали заранее. Выходит, папаша обменял меня на двух тигрят? Он махнул рукой и, не дожидаясь реакции, зашагал к ожидавшему экипажу. Пчелы гудели, свиваясь в колышущуюся «восьмерку». Качальщица угощала мамочек ягодой. На козлах кареты сидел бывший «арестант». Заметив Артура, он приветливо похлопал по скамейке подле себя и тут же, как заправский возница, щелкнул кнутом. Стоило лошадям тронуться, пчелиный рой тоже пришел в движение, сопровождая карету на солидном расстоянии, как почетный эскорт. Артур последний раз оглянулся на караван. В открытом люке броневика торчала тоненькая фигурка Христофора. Одной рукой мальчик держал яблоко, другой махал вослед Ковалю. Кто уходит, тот возвращается, сказал маленький философ. Но философии больше не было, осталась одна биология. 20. Надя Ван Гог Стекло не дрогнуло. С него даже пыль не осыпалась.

   Миша заскрежетал зубами. От бессилья и злости хотелось выть.

   И тут взгляд милиционера упал на распахнутое настежь чердачное окно.

   - Ох я до вас доберусь! - прорычал Миша.

  

   Взобраться на крышу не составило труда - ветхая приставная лестница лежала тут же, у стены. Осторожно ступая по старому шиферу, Миша подобрался к окну и нырнул внутрь.

   В нос ударил едкий запах пыли.

   - Апчхи! - громко чихнул милиционер.

   - Будь здоров, - прогудело из темноты.

   - Спасибо, - машинально ответил Миша и вздрогнул: на чердаке никого не было.

   "Драные валенки, да коробки из-под патронов.Пкупка мототехники И люк закрыт.Форекс эксперт анализ Где же тут спрячешься?" - подумал милиционер.

   - Эгей, кто здесь? - сказал он вслух.

   - Ну я, - гулко ответило из ниоткуда.

   - Да кто я-то? - Миша закрутил головой - Покажись!

   Послышался шорох. Миша готов был поклясться, что в этот миг кто-то неведомый пожал плечами: сам, мол, напросился.

   Потянуло сквозняком. Легкий ветерок взвихрил пыль, взметнул и закрутил прошлогодние листья. Вслед за листьями в воздух стали подниматься коробки, валенки, пустые консервные банки и скоро перед Мишей вырисовался приземистый субъект, слепленный из хлама и пыли. Ноги - валенки, руки - метелки, туловище - несколько коробок.Природа Узбекистана Голова монстра была сделана из старого эмалированного таза, левый глаз - из "сардин в масле", правый - из "килек в томатном соусе".

   - Чего надо? - гаркнуло чудище.

   "Укольчик успокоительного и - в постельку" - подумал Миша - "Как же меня угораздило сбрендить? В роду, кажись, юродивых не было..."

   - Чего надо, спрашиваю! Оглох, чучело? - монстр начинал сердиться.

   - А вот про чучело напрасно ляпнул, - веско проговорил милиционер. - Я хоть и в бреду, но морду могу начистить любой галлюцинации.

   - Сам ты галлюцинация, - обиделся эмалированный таз. - Зачем пришел? Обзываться?

   - С этими тремя поговорить, что внизу дрыхнут.

   - С ними нельзя, пока не проснутся, - заявил монстр.